Однажды в морге

Как-то понадобилось мне пристроиться ночным дежурным в 1 из моргов. Работа не запыленная, день через 3, клиентура покладистая, в отсутствии любых жалоб. Сначала, окончательно, было ужасно и неприятно. Позже ничего, пристрастился. Как-то раз заступаю на ночную. К вечеру был замечен Митрич. Он в морге лет, наверняка, 20 работал. Прибывает и разговаривает: — Ты сейчас на всю ночь в дежурке закройся и вовсе не выходи, что бы там ни произошло сиди тихо. Ночь в настоящее время скверная. 1-ая ночь полнолуния, всякое имеет возможность быть. Здесь меня, природно, прорвало. Какими лишь эпитетами я Митрича ни одарил. Неприятно мне стало, собственно далеко не самый интеллектуальный охранник меня, мужик с высшим образованием, устрашать затеял. Митрич молча выслушал и молвил: — Как хоч, я тебя предупреждал, — развернулся и пошёл. К концу трудового дня про это инциденте я, скорее всего, не припомнил бы, лишь насторожила меня 1 составную часть: Митрич был трезвым и заявлял абсолютно серьёзно. Опосля работы старший прозектор задержался со мной побеседовать на философские темы, сидим в дежурке, поспорим, а мне деталь эта – Митрич трезвый и безмятежный – покоя не даёт. Поздно вечерком мой собеседник ушёл. Я запер за ним дверь и заперся сам. Глянул на холодильную установку, понаблюдал, всё ли в норме в прозекторских, потушил свет и возвратился к себе в дежурку. Там так: входная дверь, вблизи дежурка и длиннющий Т-образный коридор, в конце которого находятся двери, основные в трупохранилище, прозекторские и др здания. Всю ночь в коридоре пламенеет пару ламп. В дежурке также свет пламенеть обязан, хотя охранника, в случае если поспать ложатся, практически постоянно его отключают. Двери, не считая Выходных, ни у кого не закрываются, просто тесно прикрыты. В дежурке на двери задвижка, хотя практически постоянно дверь оставляли настежь открытой. Как было и в ту ночь. На личе тихо: ни ветра, ни гула автомашин. На небе невысокая луна. Читаю Гримельсгаузена, хотя нет-нет и прислушиваюсь к тиши. В полночь в сон потянуло. Принял решение лечь. Вдруг слышу, как в коридоре скрипнула дверь. Осмотрительно, практически не слышно, хотя скрипнула. Выглянул из дежурки, в коридоре свет тусклый, растерянный, там, где двери, мрачно, ничего не заметно. Как-то не по себе стало. Но подумал, пойду, погляжу, отчего дверь открылась. Пошёл, а чтоб убежденности себе дать, ступаю твёрдо, шаги отдаются глухим эхом. Вдруг отмечаю, нет, в том числе и быстрее ощущаю – спереди, в темноте, некоторое чуть уловимое перемещение. Отчётливо вспоминаю: «Закройся и вовсе не выходи, чтоб бы не произошло!» Медлительно отступаю в дежурку, захлопываю дверь и щёлкаю задвижкой. По коридору шорох прытких шагов, обрывающихся у двери. После этого извне дверь крепко тащат за ручку. Она поддаётся на немного мм, далее не дает задвижка. В щели мелькает мрачный тёмный контур, и в дежурку проникает явственный сладковатый аромат мертвеца. В последующее мгновение я с безумной мощью вцепляюсь в дверную ручку. А из коридора что-нибудь безумно жуткое пробует просочиться ко мне. Царапает дверь, вырывает ручку, шарится по косякам и стенкам, и всё данное случается при полном безмолвии. Не слышно в том числе и тяжёлого дыхания. Лишь переживает в двери ароматом формалина и морозом. Сообща с рассветом в коридоре начинается гробовая тишь. Никто более не царапает, не ломится в дверь. Хотя я ещё длительное время не могу отпустить ручку: но и стою, ухватившись за неё побелевшими от натиска пальцами. Упрямый звонок отдаёт меня к реальности и вынуждает раскрыть дверь. Коридор обычен пуст: оттого может показаться на первый взгляд, собственно всё происходящее ночкой было бешеным, ужасным сном. Замок, как постоянно, заедает, и я долго не имею возможности его открыть. В конце концов, мне все удаётся. На крыльце забавно скатился сменщик. — Ну, ты здоров дремать! Колоченный час звоню! – удивляется он. Я невнятно мычу про то, собственно замечательно перебрал спирта, ничего не слышал и что вообщем меня лучше в настоящее время не трогать. Трудовой день в самом апогее, а я никак не заставлю себя уйти домой. Нервозно курю на крыльце казенного входа и отчаянно пробую взять в толк, то-что было в ночь – действительность или же сон. Вблизи курит наш старший прозектор, и про что то мне задает вопросы, я ему что-то там говорю, а у самого в башке только одно: «Это был сон, этого не может быть!». Тут на крыльцо выходит практикант: — Андрей Андреевич, странный както. Готовлю на вскрытие тело утопленника, ну того, что привезли завезли, а у того под ногтями много какой-то белой краски! — Что же тут удевляться? – спрашивает старший прозектор. — Краска старая, засохшая, но надломы и надрывы ногтей трупа, по моему мнению, новые. Когда они ушли, а я направился к двери в дежурной. На высоте человеческого роста, на гладкой белой поверхности отчётливо проступают полукруглые царапины и неровные сколы…

Эта запись опубликована в Ходящие мертвеци. Добавьте в закладки постоянную ссылку.