Стояние Зои

Это было довольно давно. Мне рассказывала об этом бабушка за чашкой чая, говорила она о некой Зое Карнауховой, имя которой я случайно увидел в старом журнале.

«Я была тогда молодая, жила в Самаре. Лишь в тридцать лет переехала я в Москву, а до той поры жила в старом Куйбышеве. Домик у меня был маленький, жила с маменькой, а папа больше в центре города промышлял: работал, на рынке сидел, продавал всякое. Я жила на Чкаловой, дом 82, а напротив — 84. Там же пристанище нашла Клава Болонкина и сын её, Николай. Николай чаще по тюрьмам шлялся, нежели дома сидел, знала его я плохо, но прекрасно понимала, что негодяй он эдакий.

Зое повезло не сильно: стал Николай ей женихом. Но несмотря на все его выходки, она с ним жила. Однажды решили они отметить прошедший Новый Год, пригласили маму и меня. Домишко изнутри казался меньше, чем снаружи: две комнатки и большая прихожая. Весь дом был развешен иконами, вениками. Большая печь стояла в дальнем углу, покрылась многократными слоями пыли. Казалось, печь-то вся чернющая! В общем, на ней редко кто спал, обычно, только кот.

Ну, меня-то с другой ребятнёй во двор погнали, ибо взрослые там и целовались, и бранились, и выпивали до самой белочки. Мы в снежки играли, а топот их на всю Чкаловскую: слышу с самого животного двора. Мишка, сынок чей-то был задирой, но и я не пальцем шита: в общем, почти целый час мы то и делали, что пытались досадить друг другу, а потом нашли занятие получше: подглядывать за взрослыми.

Делали они одно и тоже: поцелуются-поцелуются, потанцуют под баян Аркаши, да и опрокинуть рюмочку водки. А Зоя сегодня красивая, нарядная. Всё самое драгоценное на себя нацепила и пляшет, ой как пляшет! А потом на Бориса деревяшка упала сверху. Ну и упал он без сознания.
— Ох, не дай господь, не проснётся! — затрепетали внезапно все, а Зоя всё кружится. Ей как горох об стенку: «Зоя, ты хоть уважение какое прояви», «Зоя гостям подай…» и так далее. В общем, скучно стало наблюдать, но мы продолжили.

Схватила Болонкина икону Николая Чудотворца, начала молитвы нашёптывать. Болонкина стоит, колдует над ним, а гости постепенно отошли, баянисту сказали сыграть что-нибудь, и через секунду запел инструмент.
— Ой лю-ли! Ой лю-ли! Снег январский за окном, солнышко сверкает… — помню, как подпевала эту песню, будучи слушая её. Какой звук! Как красиво!

Потом Клавдия икону положила, ибо не вставал Борис. На Зою смотрит исподлобья, а она, видимо, выдохлась. Устала кружится в танцах, присела отдохнуть.

Зоя выглядела сегодня неотразимо: красивое летнее платье голубого цвета подолом было чуть выше колена, нежели у остальных дам, с длиннющими старушечьими юбками. У неё были длинные каштановые волосы, все в кудрях, на ветру раздувает, а она все вертится, кокетливо болтает с Николаем, да вот, и отдохнуть присела. Баянист тоже пришёл поесть, музыка остановилась и все за стол сели.

— Ух, сегодня, кажись, самого Госпоже будем молить о здоровье Бори. — сказала тихо моя мама, и тут Зоя с весёлой искрой в глазах кричит:
— А вот нет Господа!
У меня аж в жилах кровь запульсировала: как нет? Невозможно же! Есть Бог, а тут, видите-ли, ум с небес спустился! Мы присели с Мишей обговаривать всё это, говорили долго. Миша говорит, мол, бесовская сила, а я впервые заговорила с ним нормально, да и соглашалась.
— Чего? — хором переспросили все.
— А вот и ни-че-го! Понятно дело! Честное слово! Да покарает меня этот ваш Господь, если ошибаюсь. Сейчас возьму, да и станцую с иконой!
— Так нельзя же, Зоюшка! — старушки её уговаривают, молодые бранят. Мол, что же с ней не так.

А баянисту по нраву это, он как возьми и начал играть! Зоя вновь крутится с иконой, к груди её прижавши, прыгает, вертится. Вот музыка к концу подходит, смолкает инструмент, а Зоя возьми и встань! Просто стоит, в стену смотрит, а взгляд мгновенно остекленел. Губы безжизненно опустились, но видно, дышит чертовка.

Все к ней побежали, силы нечистые стал отзывать, домового просили не шалить, да всё на пьянь-то и списали. Стали расходиться, удачи с Зойкой желали, а мы с маменькой так и не ушли. Остались в доме, за Зоей присматривать.

Ночью, проснулась я от того, что шёпот чей-то слышу. Чёткий такой, невероятно ясный. Шептали сначала «Отче наш», потом молитвы перед кушаньем, потом вообще доносилось непонятное бульканье, будто кто-то слюну пускал. Встала я, бесстрашна пошла смотреть, что же, всё таки, происходит.

Стоит Зоя, бледная вся, на каменных ногах и не двигается. На секунду даже показалось, что она не дышит. В общем, я испугалась тогда, всех подняла. Так до утра и не спали. А Зоя то на японском, то на латинском — на всех языках говорит, шепчет под нос.

Утром пошли мы домой, а на душе неспокойно: всё эти её фразы. Молитвы, иногда даже какие-то фразы. С ней было невозможно разговаривать, она даже не моргала. Такого ужаса я не испытывала никогда. Дома, мы с мамой сидели и молились.

А потом приехал врач. Из самого города пришёл, с самого его центра. Он говорил то с маменькой, то с Клавдией, но ничего. Говорил, что священник тут нужен, а медицина практически бесполезна. Стоит и не двигается.

Доктор сильно не заморачивался: тряпку в растворе нашатыря замочил, да под нос девке сунул. Она и не шелохнулась.

После этого заплатили ему аж десять рублей! Конечно, это сейчас немного, а тогда это как настоящие тысяча. В общем, набрал в шприц какую-то микстуру и решил вколоть. А игла — сломалась! Просто согнулась и разломилась. Ну, чем мы её не били — ей хоть бы хны. Предметы об неё ломаются, а она стоит, стеклянным взглядом смотрит вдаль.

В общем, примерно через месяц-другой, пришёл к нам священник. Иосиф или как там его. А ведь две неделю тому назад домогался до мальчишки маленького! В общем, сказал он, что помочь ничем не может, а проснётся она ближе к Пасхе. Поцеловал икону, водой святой комнату окропил, да и ушёл. Стали ждать.

А папарацци ломятся к нам, да и соседский люд тоже хочет посмотреть на тогдашнюю легенду Самары — каменную девку. Болонкина уже терпеть их не может, сказала, что покажет девку лишь за десять рублей, ведь всё эти черти валят как дым из трубы.

В общем, пол дома разнесли, а Клава решила хоть так на ремонт наскрести. В общем, завесила Зою пальто, да и стала показывать лишь оплатившим своё посещение. Организовали этакий «музей».

Вот уж и Пасха близится. Ровно в двенадцать часов пасхального дня Зоя глазами зашевелила, да и уронила икону. Вся обросшая паутиной, покрывшаяся пылью она упала и начала задыхаться. Просто хрипела от вздохов. Увезли в больницу, а она через три дня умерла. Принесла Клава ей ту самую икону в палату, а сердце, видимо, вновь окаменело и остановилось».

Эта запись опубликована в Необъяснимое и отмечена , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.