И потолок уйдет из-под ног…

Скажите, что бы вы сделали если очнулись не у себя в комнате, а в психиатрической палате? Просто представьте, что очнулись и поняли, что это не сон. Что бы вы подумали? Что бы первым делом сделали? Начали кричать? Орать, что вы не сумасшедший? Попытаться встать и подойти к двери? Или же тарабанить по стенам?
Непростая ситуация, не так ли?
А вот я ничего из вышеперечисленного делать не стала. Ну почти. Хотя, давайте, начнем с самого начала.

Я открыла глаза. Я лежала не в серой, холодной камере с коваными решетками, за которой толпилась толпа безумных людей с топорами в руках. Нет, тут было все цивилизованным.
Обычные стены, хоть и мягкие. Интересно, чем они обиты? Потолок высокий, не достать, какой-то обшарпанный, но самый обычный. Окон не было, ну или были самые обыкновенные дыры в стене, которые были очень малы и покрыты решетками. Среди этих решёток и мизинец не просунешь.
Я лежала на самой обыкновенной койке, только вся перевязанная, приклеенная к кушетке.

Для начала, я попыталась бы узнать, где я, что я и за что я?
Но в палате я была одна. Ладно, должны же они меня отсюда унести? Или я тут буду одна?
Но за что я оказалась тут, в психбольнице? Я вроде на людей не кидалась, топором в глаза не целилась.
Может они ошиблись и положили меня вместо какой-нибудь больной девушки, которая похожа на меня? Может они решили провести на мне опыт? Может и не психушка это вовсе?
В любой ситуации, я поняла, что буду вести себя тише воды ниже травы. Потому что каких людей сюда ложат? Больных.
Поэтому, надо всеми силами доказывать, что я абсолютно психический здоровый человек.
Поэтому ни орать, ни тарабанить по мягким стенам я не буду.
Тем более, мое прилепленное тело к кушетке я оторвать не могла. Вот и осталась наедине с мыслями.

Но для начала, я решила вспомнить, кто я такая. Просто имя, фамилия, возраст, адрес. Скажете, что легче не куда? Да ну.
Я напрягла мозги и выдохнула. И поймала себя на мысли, что не знаю собственного имени. Я ничего о себе не помнила. Абсолютно ни-че-го.
Ну, что я девушка, понятно. Сколько же мне лет? Нет, вспомнить не могу. Попробовать себя осмотреть и прикинуть, сколько же мне лет?
Это сложно, ведь я не видела себя со стороны.
Ладно, отставили.
Про адрес я молчу…
Хотя, вот адрес и вспомнился единственным. Шейдисайд, Уолл-стрит, 16. Как-то так. Только мой ли это адрес?
Ладно, уже лучше.
Ну, хоть что-то, ведь так?

Дверь открылась.
В палату ко мне вошли два врача и медсестра. Один врач — немолодой, широкоплечий мужчина с хитрым, слегка прищуренным взглядом. Другой — рыжеволосая, красивая женщина. А медсестра была обыкновенной толстенькой тетенькой, которая была в любой момент готова побежать выполнять поручения.
— Ты уже очнулась, Мелани? — спросила тихим голосом рыжеволосая девушка.

Мелани… Стоп. Стоп. Стоп.
Что-то я не помню, чтобы меня звали Мелани. Ну ладно, им виднее.
— Да… — улыбнулась я.
Врачи тоже улыбнулись, но слегка с неохотой. По ним не скажешь, что улыбка была искренней. Вон, мужчина смотрит каким сердитым взглядом, слегка оценивающим, а уголки его губ чуть скошены в сторону. Ох, во мне проснулся психолог что ли?
— Мы — твои лечащие врачи, доктор Кортон и я, доктор Ролли, — улыбнулась рыжеволосая доктор Ролли.
— У тебя очень неожиданная реакция. Нормальные люди на твоём месте кричали бы, что они не должны тут находиться. А ты сидишь тихо, — слегка насмешливым тоном протянул Кортон.
Меня это очень задело.
Нормальные люди, знаете ли кричат. Нормальные, да?
— Каждую неделю в психушке лежу, мне не привыкать, я закалённая, — парировала я.
Ох, боже, что же я несу? Они подумают что я реально с головой не дружу.
Кортон покачал головой.
Ролли улыбнулась:
— Ты закалённая?
— Я пошутила, — вымученно улыбнулась я. — А почему я нахожусь тут? Мне хотелось бы домой. К маме и папе.
На этих словах Кортон подавился и закашлялся.
Ролли неодобряюще взглянула на него и пожала плечами:
— Мелани, ты тут неспроста. Скажи, милая, ты хоть что-то помнишь? Ты догадываешься, почему ты в палате особо опасных пациентов?
— Я убила родителей? — спокойным ледяным тоном сказала я.
Это была шутка. Просто когда я сказала про то, что хочу к родителям доктор поперхнулся. Сейчас я это ляпнула и совсем не к месту.
Самое главное, говорила я это против своей воли. Я не хотела этого говорить, но сказала. Странно…
— Нет, я надеюсь ты этого и не сделаешь, — улыбнулась рыжеволосая доктор. — Ладно, не помнишь — мы поможем, не хочешь говорить — не надо… Почему ты не стала кричать, когда поняла, где ты находишься?

Так как меня задели слова доктора Кортона, про то, что нормальные люди кричат, я решила ему это припомнить:
— Нормальные люди кричат, я ж ненормальная, — заметив, как на меня смотрит Ролли, я опять улыбнулась. — Ах, это шутка. Просто если я особенно нормальный человек, то я должна показать, что я обычная нормальная девушка, не должна буянить и вести себя так, как будто психушка — мой второй дом.
Ролли улыбнулась:
— Ладно, деточка. Мы скоро придем.
На этих словах она вышла из комнаты. А доктор Кортон улыбнулся и сказал:
— Милая Мелани, ты даже не представляешь, как с этого момента изменится твоя жизнь.
На этих словах дверь хлопнула.
А я и не думала, как был прав доктор Кортон.

Темный коридор был очень-очень длинным. Я бежала и оглядывалась. Я кого-то искала. И вдруг я зашла в какую-то комнату. Посреди комнаты был холодильник. Я увидев его, пронзительно закричала.
А холодильник стал открываться и показалась чья-то порубленная на куски рука. Потом из холодильника показалась разрезанная, расколотая, как грецкий орех, на две половинки голова женщины.
И я закричала:
— Мама, мама, что с тобой?
Я не понимала, кто эта женщина, но мое чутье подсказывало, что это самый близкий мне человек.
А «мама» вдруг сказала знакомым голосом:
— Доброе утро, Мелани.
Я открыла глаза. Первой мыслью было удивительным то, что я проспала.
Ох, значит это был лишь сон. Я облегчённо выдохнула.
Но что это значит?
Я не помнила, как выглядит моя мама, но во сне узнала ее.
Я настолько задумалась, что даже забыла, что мне пожелали доброго утра.
Я прищурилась и обратила внимания на Ролли:
— Здравствуйте, доктор Ролли, — улыбнулась я и снова возвратилась в свои грустные мысли.
Что я тут делаю? Вот бы спросить, почему меня не навещают родственники. А хотя, почему бы и не спросить?
— А почему я не видела маму с папой?
Ролли замешкалась, но всего лишь на секунду:
— Надеюсь, ты сама вспомнишь со временем, Мелани.
Но этого ответа мне было недостаточно.
— А почему я в палате особо опасных пациентов?
— Надеюсь, ты сама поймёшь это со временем, Мелани, — односложно и не очень охотно пролепетала Ролли.
— Что-то сегодня вы не в настроении, миссис Ролли, — я улыбнулась и приготовилась слушать. И поняла, что назвала Ролли «миссис».
Она недоумевающе взглянула на меня и понимающе кивнула:
— С моей профессией не очень-то и в настроении, дорогая Мелани. А вот ты наоборот, вся улыбаешься…
— А что мне плакать что ли?
Ролли усмехнулась:
— Тебе простительно, ты ведь много не знаешь. Ладно, плакать не надо и без того жутко. Тариса принесет тебе завтрак, и ты покушаешь. После можем поговорить.
Я улыбнулась и хотела отдохнуть, но тут до меня кое-что дошло:
— А почему я не вижу других пациентов и меня кормят отдельно, словно я принцесса Испании?
Ролли опять замешкалась, на этот раз уже надолго:
— Успокойся, это для твоего же блага, — неуверенно, но четко проговорила эта «миссис» Ролли и улыбнувшись вышла.

Вслед за ней зашла полноватая светловолосая женщина. У нее были очень мягкие и привлекательные черты лица, но она была слегка напугана. Она катила столик с едой. Я изрядно проголодалась и еда была, как нельзя кстати.
Каша и бутерброд с маргарином, стакан какао.
— Что-то у вас тут не балуют особо опасных пациентов, — улыбнулась я и принялась наблюдать за реакцией женщины.
Тариса сначала вздрогнула, ведь не каждый день тебя осуждают особо опасные психи. Она неуверенно подняла на меня глаза и улыбнулась, даже как-то виновато и слегка испуганно:
— Не я готовила, Ме… Мелани. Если не хочешь питаться — я могу унести.
Я склонила голову набок:
— А если я буду отказываться каждый раз от еды, вы дадите мне помереть со спокойной душой?
Тариса поперхнулась, а я звонко рассмеялась:
— Я пошутила, дорогая миссис Тариса. Я съем и крошечки не оставлю. А вот я не пойму, что вы меня все пугаетесь, я людей вроде не ем, — на этих словах Тариса чуть ли не посинела от страха, ноги ее подкосились. Меня распирал смех от этой сценки. Что ж ты попала в цель, Мелани. — Только разве, что печёных людей, ну или напоследок жареных. — я усмехнулась.
А Тариса поняв, что ее «особенно тупая» пациентка насмехается над ней вдруг резко гаркнула:
— Ты меня не пугай. Ты тут надолго, от голода помереть не успеешь. Видишь, нашлась мне тут, убийца малолетняя.
На этих словах из моих глаз выступили слезы. Почему-то я не разозлилась на эти слова «убийца малолетняя». Почему-то они показались мне правдой. От этого в глазах ещё сильнее защипало и я заревела, с отчаянием, и громким криком:
— Уйди, я не хочу вас видеть. Я никого не хочу видеть. Уйдите, уйдите из моей жизни вон!
Тариса видимо поняла, что сказала лишнее и с испугом попятилась к двери, забыв у моей кровати тележку с едой.
Я ещё сильнее залилась и начала кричать со всем своим отчаянием.
Я не хотела знать, что произошло.
Я почти поверила, что я могла кого-то убить. От этого у меня пошли мурашки по коже, а я ещё сильнее закричала.
Наверное, на мне сказалось психологическое состояние и стресс. А я вообще сама по себе, эмоциональная.
На крик сбежались врачи, среди них были Кортон, Ролли и ещё две девушки азиатской национальности.
— Что случилось?
Я рыдала, даже не закрывая глаза.
Рыдала истерично, со всхлипами, изредка жалобно подвывая. У меня у самой волосы дыбом встали от того, что я умею так выть.
Тогда уже точно с таким же вопросом доктор обратился к Тарисе, та ему шепнула пару слов.
Кортон округлил глаза и сделала выговор медсестре и вдруг резко взглянул в мою сторону.
Я поняла, что все это время смотрела них, и вдруг я сделала самую большую ошибку в своей жизни:
— Я убью ее за слова. Я убью тебя, Тариса.
После этого я видела как рука санитара вонзила в меня железную иглу и я провалилась в сон.

Я снова проснулась.
Мне кажется, что я скоро так буду начинать каждую главу своего рассказа.
В общем, я проснулась. Хотя нет. Очнулась.
Я ж не засыпала. Ладно, черт с ним, с этим словом.
Первым делом я вспомнила события минувшего дня.
Было как-то неприятно. Я опять выкрикнула эти гадкие и ужасные слова против своей воли.
Я тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли и огляделась.
Вокруг меня, словно жужжащий пчелиный рой кружили люди в белых халатах.
Я огляделась и мое возвращение к жизни заметили:
— Пациентка очнулась, — провизжал какой-то противный голос. Он принадлежал одной из азиаток, которые прибежали в палату на крик.
Я усмехнулась.
Ко мне подошла Ролли и с места в карьер сказала:
— Я откладывала этот разговор на неопределенное время, но видимо оно не терпит.
Она взяла меня и повезла. Я подумала, что я лечу. Но оказалось, что я сидела в инвалидной коляске.
Я что не могу ходить?
— Доктор Ролли, почему я в коляске?
— Так надо, — сказала Ролли то и дело поглядывая по сторонам.
— Доктор Ролли, я не могу ходить?
— Можешь, бегать даже можешь, — сказала Ролли, поворачивая коляску в левую сторону.
— Доктор Ролли, куда мы едем?
— Мелани, закрой рот.
Я в недоумении уставилась на доктора, но та даже бровью не повела.
— А вас правильно учат работе с детьми, Ролли, — улыбнулась я и притворно умилилась. — Нигде не найдешь такого специалиста по работе с детьми.
— У тебя училась, — парировала Ролли.
— Неправильно вы делаете. Ох, неправильно.
— Закрой рот.
Вот такие любезности.
Что-то я стала ну слишком уж злой. Чуть не угрожала этой милой Ролли. Ну и пусть.
Хотя меня пугало, что это опять против моей воли.
Странно…

Мы подъехали к двери кабинета, на которой лаконично выражалось: «Главный психиатр».
— Интересно, он будет рад, что я к нему поеду без намордника. У вас с собой есть баллончик с нервно-парализовывающим газом? Я особо буйная, мне положено, — едко поинтересовалась я.
Ох, опять. Что я несу?
— Закрой…
— Глаза? — улыбнулась я и наигранно хлопнула себя по лбу.
— Нет, закрой свой противный рот.
— Не хуже вашего, — парировала я.
— Закрой рот, — опять сказала Ролли.
Я подумала, что она уже не напоминает мне ту добрую и более менее понимающую рыжеволосую тетеньку. Она изменилась.
Хотя я тоже хороша. Что-то мне подсказывало, что раньше я была добрее и не грубила.
И опять против своей воли.

Кабинет главпсихиатра был уютным. По крайней мере, никаких намордников и баллончиком с нервно-парализовывающим газом я не нашла.
Главпсихиатр оказался тощим высоким парнем, который смотрел на меня оценивающе из-под своих очков.
— Здравствуйте, мисс Мелани. Я — доктор Нат, ваш будущий лечащий врач.
— Здравствуйте, доктор Нат, мой будущий лечащий врач.
Нат улыбнулся. Он мне понравился. Он сел на краешек стула и поинтересовался:
— Как жизнь?
— Вы хотите узнать, как живётся особо буйным? Или вам сказать, сколько же людей я растерзала на выходных?
Доктор улыбнулся, но уже как-то нервно. Словно усмехался:
— Ну ладно, не буду настаивать.
— Не стоит, правда, — улыбнулась я.
Он вытер пот со лба и опять оценивающе на меня посмотрел. Даже прицокнул языком.
— Доктор Нат, а как я тут оказалась?
— Хороший вопрос. Но вопросы тут буду задавать я, ладно? — это предложение подразумевает грубый тон, но доктор сказал это мягко, даже чуть добрым тоном.
— Ладно.
— Ты помнишь, кто ты такая?
— Мелани, — простодушно и легко ответила я. Ведь это же очевидно.
— А ещё что-нибудь? Поконкретнее?
— Я — несовершеннолетняя девочка.
— Уже хорошо, что не мальчик.
Ролли усмехнулась.
— Да, это отлично, — улыбнулась я
— Ладно, ты не помнишь или не хочешь говорить?
— Я не помню.
— Ты — Мелани Уэльс. Тебе шестнадцать лет. Ты живёшь в округе Шейдисайд.
Шейдисайд… Что-то я твое припоминаю.
Точно.
Это ведь адрес. Уолл-стрит, 16. Только вот что это?
— Я помню про Шейдисайд. Уолл-стрит, 16.
Нат кивнул, но слегка побледнел.
— Ты знаешь, что произошло и почему ты тут? — пролепетала Ролли.
— Нет, — честно ответила я и вздохнула. — Не знаю, хотя знаю, но не помню.
— Тебе знакомо имя Сальма Кронштейн?
Я уже готова была отрицательно помотать головой, но тут же панически вскрикнула.
Я вспомнила. Я вспомнила все.
И от этого мне легче не стало.
Я знала эту девочку. Я поссорилась с ней в тот день. А на следующий день я убила ее.

— Видимо, ты вспомнила…
Я сидела не в силах шевельнутся.
Вот так, вся фраза перевернула мою жизнь. Я подумала, что лучше бы и оставалась в неведении.
И поняла, почему же так нервно люди реагировали на мои обычные шутки, хоть и немного жестокие.
В голове проплыло «Малолетняя убийца». И мне вдруг опять захотелось заплакать. Но уже не истерично, а горько, раскаявшись.
Но тут же я взяла себя в руки. И посмотрела на Ната и Ролли:
— Я вспомнила. Я все вспомнила.
— Конечно. Расскажи как все было.
— Мы гуляли с Сальмой. Все было отлично. Потом мы шли через парк и вдруг я вспомнила, что Сальме идти другой дорогой. Но я захотела посидеть с ней. После этого я сообщила ей о своем решении, и она с радостью пошла ко мне. Дома мы сидели и болтали. А дальше произошло что-то непонятное. Мы решили поиграть. В процессе игры, мы пошатнули большой шкаф, где стояли статуэтки. Там находилась скульптура какого-то художника, который находился в нашем роду. Скульптура была тяжёлой и она упала Сальме на голову… Все.
Нат лишь укоризненно покачал головой:
— Но за несчастный случай ты бы сюда не попала.
— Конечно, — усмехнулась я. Не рассказывать же, что я нарочно разбила ей голову этой статуэткой. На самом деле, я из-за зависти и дальнейшей злости разбила голову Сальме. Потом сидела минуту в панике, но решила, что если уж ничего не изменить, то я должна хоть чуть-чуть себя успокоить.
Я вымыла в уксусе кухонный нож и порезала свою подружку, отделяя кожу от костей, потом разрубила ее кости кухонным молоточком, которым мама отбивала куриную грудку. Потом я сложила особо вкусные куски тела в духовку, вместе с картошкой и луковыми кольцами и поставила духовку на полную мощь. А комнату тщательно вымыла.
Потом пришли уставшие родители и я накормила их вкусным ужином. Мама ещё спросила, почему у мяса такой странный сладковатый привкус. А я лишь пожала плечами. Но потом, когда все почти доели, моей маме попался кусочек кожи, на котором красовались инициалы «СК». Моя мама в шоке рассматривала кусок, а я уже приготовила себе смертный приговор. Такие татуировки нам делала мама Сальмы, при участии моей мамы. Моя мама во сне бы узнала эту татуировку.
Потом крики и истерика. Они грозили мне полицией, и истерично кричали, где Сальма и что я сделала с ней, поэтому пришлось убить и их. Это оказалось легко, как в фильмах.
Пришлось потратить всего около литра уксуса на их лица.
Ужинать родителями я уже не хотела, поэтому просто рассортировала их по контейнерам и удалилась.
Так вот почему мне снилась поделенная на кусочки мама.
Потом я ничего не помнила, но видимо полиция всё-таки обратила внимание на нашу семью, ведь я не ходила в школу. Потом придя домой и найдя такой сюрприз в холодильнике, ничего не следовало взять отпечатки пальцев.
Вот так.
Вы не ожидали, да?
Я вам показалась обычной добродушной девчонкой. И убийцей. Мне жаль, что я такое впечатление произвела.
Но доктора меня поняли без слов.
— Простите.
Ролли вдруг потянулась ко мне и обняла. Просто обняла.
А я в ответ обняла ее и крепко прижала к себе:
— Простите меня, мисс Кронштейн.
Да, вы не ослышались. Вы не психически больной, нет. Вы слышали то, что я сказала.
— Простите, меня за вашу сестру…
Вы мне верите своим глазам?
Но все так. Передо мной стояла ее двоюродная сестра.
Двоюродная сестра Сальмы и обняла меня.
Девушка стояла и обнимала ту, которая собственноручно убила ее сестру. А я не сопротивлялась.
— Простите меня, я не хотела. Вышло случайно.
А вот тут я уже соврала. Вышло совсем не случайно.
Вот так.
— Но ведь наступят времена и за все придет расплата. Пусть не в жизни, но перед богом. И вы будете наказаны. Все будут наказаны. Если надо будет — потолок уйдет из под ног и вы поднимитесь в небо. Рано или поздно вы будете наказаны. Пусть не судебно, но морально. Хотя, когда может случиться такое и справедливость восстановится, даже может сегодня, — Нат пристально посмотрел на нас и вдруг вышел из кабинета. Я лишь услышала, как поворачивается ключ в двери. Я не успела даже ничего сделать.
— Прости меня, Мелани.
Я ничего не поняла. Пока не ощутила жжение в левой области живота. Я отпрянула.
Передо мной стояла Ролли, которая держала окровавленный нож и молча смотрела на меня. Я посмотрела на свой халат, который стремительно окрашивался в красный цвет. Я поняла, что Ролли ткнула в меня ножом.
Мне даже страшно не было. Хотя я поняла, как хочу жить. Хотя, уже нет смысла жить.
После того, что я сотворила, я буду обитать, существовать, но не жить.
Я, не в силах шевельнутся, упала.
А передо мной лишь стоял образ Ролли, которая убила меня. Убила.
Хоть я ещё и не умерла.
— Прости меня, Мелани, но справедливость есть. Твою смерть примут за несчастный случай. Я и так тебя пощадила, дала умереть быстро, не так мучительно, как моей сестре. Прости меня.
Все тело как будто теряло свой вес, а жизнь потеряла краски. Я ощутила лишь сильное давление на веки. Не в силах сопротивляться, я закрыла глаза и последней моей мыслью было: «И потолок уйдет из под ног…».

Эта запись опубликована в Необъяснимое и отмечена , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.